«Мне хацелася перадаць рух у душы паэта»

Образы народных песняров в творчестве З.И.Азгура

Журнал «Роднае слова», №1, 2003

Научные сотрудники Мемориального музея З.И.Азгура
Ольга Рудницкая
Марина Тараканова

З.И.Азгура можно по праву назвать зачинателем скульптурной колосинианы и купалианы в белорусском искусстве. Именно он выполнил первые скульптурные изображения Я.Коласа и Я.Купалы. В 1924 году скульптор получил заказ от заведующего Государственного витебского музея Василевича. В это время он учился на последнем курсе Витебского художественного техникума и уже выполнял некоторые работы для музея. Вместе с Василевичем Азгур предпринял поездку в Минск, для того, чтобы познакомится с моделями и начать работу с натуры.

Знакомство сначала с Я.Коласом, а вскоре и с Купалой, Азгур подробно описывает в своих воспоминаниях. «Я ўпершыню бачыў сапраўднага паэта i глядзеў на яго, як на цуд.» Этот пиетет сыграл далеко не последнюю роль в воплощении образа поэта во всём белорусском искусстве. К великому уважению, граничащему с преклонением перед талантом, которые испытывал по отношению к Коласу и Купале Азгур, вскоре присоединились чувства глубокой личной привязанности и дружбы. Поэты приняли живое участие в жизни молодого скульптора, одарив его не только драгоценным личным общением, но и практической помощью в решении насущных проблем.

Во время первого сеанса Колас читал Азгуру «Новую землю», а скульптор внимательно всматривался в черты его лица. «Вельмi просты у абыходжаннi, паэт некалькi нагадваў мне селянiна, якому ў жыццi ўсё вельмi цяжка даставалася. Таму ён быў хмурым i больш думаў сам на сам.»

Сохранились фотографии портретов, начатых в 1939 году, которые скульптор готовил для Декады белорусской литературы и искусства в Москве.

Эти работы отмечены острым психологизмом и вниманием к чертам лица портретируемых. Манера исполнения довольно свободная, сохраняет ощущение работы «по первому впечатлению». В то же время, судя по воспоминаниям скульптора, он отдал работе над этими портретами много времени, и тщательно разрабатывал их образную структуру. Опираясь на долгую работу с натуры, знание характера и психологических особенностей изображаемых, Азгур создал дышащие жизнью образы близких ему людей.

В архиве Мемориального музея З.И.Азгура находится фотография 1939 года, сделанная в мастерской на одном из этапов работы над бюстом Купалы. На ней - Купала, много переживший человек, устало опирающийся на подставку, на которой стоит его натурный портрет, выполненный находящимся рядом молодым энтузиастом-скульптором, определенно довольным своей работой. Азгур пишет: «Мне хацелася перадаць тыя рухi душы паэта, якiя я назiраў, якiя мяне захаплялi. А гэта iменна тое, што у скульптуры вельмi цяжка зрабiць: За спакойным купалаўскiм характарам - гэта могуць падтвердзiць тыя, хто ведаў паэта, - таiлася вельмi чулая душа, якая рэагавала на усё. » И о работе над образом Коласа этого периода: «Ён ахвотна пазiраваў мне ў 1928 i 1939 гадах. Нягледзячы на такую рознiцу ў часе, я заўважыў, што ў iм было штосьцi пастаяннае, што не мяняла яго як чалавека, але кожны раз з'яўлялася i нешта зусiм новае.»
Способность к сильным чувствам, сдерживаемая культурой поведения и образования, цельность личности является стержнем образной характеристики этих портретов.

Используя форму бюста, Азгур словно «выращивает» изображения из постаментов, на поверхности которых оставляет следы прикосновения рук, свободного процесса лепки. Эти следы видны и в нижней части бюста, постепенно исчезая по мере приближения к лицу, где моделировка тщательна и свободна одновременно.

Бюсты фронтальные, точкой максимального сосредоточения диалога зрителя-изображения является взгляд. Азгур всегда считал изображение глаз одним из важнейших элементов, формирующих образ, но на практике внимание ко всем чертам лица, как выразителям характерности образа тяготеет в творчестве скульптора к равнозначности. В портретах поэтов 1939 года взгляд является образной доминантой, важнейшим фактором «оживления». Все черты лица работают на выразительность глаз, поэтому впечатление внутреннего «горения», такое важное в образах поэтов, передано именно за счёт силы взгляда и сосредоточенности лиц.

В дальнейшем скульптор редко будет считать свои работы законченными на стадии, когда образ уже воплощён, но форма сохраняет следы спонтанности её создания. Уже в портрете Купалы 1943 года мы видим, что бюст чётко отграничен от постамента, а сам портрет, выполненный в манере романтизированного натурализма, свойственной работам Азгура этого периода. Традиционная композиция - овальный оплечный срез, - оживлена небольшим поворотом головы поэта. Манера лепки выдает импрессионистическую традицию, идущую от Родена (через одного из своих учителей, грузинского скульптора И. Николадзе, Азгур был одним из прямых наследников великого скульптора на Беларуси).

И в этой работе прежде всего ощущается искреннее восхищение Азгура моделью. Глаз, скользя вдоль тщательно зафиксированных в глине морщинок на лице поэта, ощущает то же благоговение и бережность, старание не упустить ничего из внешних проявлений богатой творческой личности портретируемого.

Он видел и воспринимал Коласа и Купалу не только как великих поэтов нового государства, но прежде всего как людей высочайшей культурной традиции. «Иван Доминикович был в самом высоком смысле слова джентельменом»- пишет Азгур в своих воспоминаниях. В его архиве сохранился ряд фотографий поэта, с которых на нас смотрит мягкий, деликатный человек, чья благородная манера поведения идет от внутренней культуры. И о Коласе - «Першае ўражанне, якое зрабiў на мяне Якуб Колас,- суровасць - стварала нейкая рэзкая рыса памiж вачыма. Перада мной сядзеў чалавек з вусiкамi i з эспаньелкай у такой задумлiвай i рамантычнай позе, што мне ён раптам здаўся падобным на аднаго з герояў Александра Дзюма:»

Глубоко личное отношение к поэтам сказалось и в работах более позднего периода, когда Азгур сознательно приглушал лирико-интимные ноты в пользу героико-исторического звучания образов.

Работа над образами поэтов продолжалась в послевоенные годы. Время смягчило в памяти дорогие черты. Изображения становился более лаконичным, монументальным, осознание значимости поэта для мировой культуры возобладало над личным впечатлением, однако выражение печальной нежности, некоторая интимность интонации сохранились. Отсутствие репрезентативности, открытого позирования, фиксация момента творческого раздумья, не рассчитанного на созерцание сторннего равнодушного наблюдателя, присущи и монументальным портретам работы Азгура, выполненным в 1970-е годы. Ощущаются они как в портрете-бюсте Купалы, находящемся ныне в Вязынке, так и в хорошо знакомом всем памятнике Якубу Коласу, установленном на бывшей Комаровской площади.

В композиции памятника легко угадывается поясной портрет 50-х годов. Ряд фотографий зафиксировал процесс работы над бюстом. Профильный портрет самого Коласа рядом со скульптурным изображением обращает нас ко времени создания этой работы.

Время привнесло ряд изменений в творческий почерк З. Азгура. Исчезла острота психологической характеристики, скурпулезное следование натуре, которые мы видим в портрете 1939 года.Выражение настороженной решительности, порывистость, присущие оплечному бюсту, в композиционном решении которого подчеркнуто преобладание вертикальных и резких диагональных линий, сменилось плавной округлостью цельно скомпонованных обьемов полуфигуры, созданной в послевоенные годы.

В более поздних портретах работы Азгура, моделях-вариантах будущего памятника Колас предстает человеком, погруженным в собственные думы, отстраненным не только от окружающей повседневной суеты, но и от зрителя. Фотография доносит черты и позу, которую принимал во время позирования уже немолодой поэт. И здесь мельчайшие детали тщательно и любовно перенесены скульптором в портрет, переросший позже в хорошо знакомое всем монументальное произведение.

Суровость и простоту композиционного решения центральной фигуры, напоминающей своими очертаниями огромный валун - часть Матери-земли, смягчают декоративные скульптурные группы, установленные по бокам. Это герои произведений Коласа. Интересно, что скульптор планировал разместить все три части композиции на валунах посреди водной глади искусственного озера, обрамленного бронзовыми камышами, поместив фигуры в более органичную для них среду, нежели нынешняя транспортная развязка.

«I само возера разам з чаротам i бярозкамi, якiя будуць пасаджаны вакол помнiка, павiнна гаварыць аб прыродзе Беларусi: Мне здаецца, што гэта i будзе тое, пра што я чытаў у Якуба Коласа.»